И вновь предлагаю оценить и прочитать интересный труд канадской журналистки. «Заборы и окна: Хроники антиглобализационного движения» — это сборник очерков и заметок, посвящённых стычкам против глобализма на разных уровнях. Автор посетила 22 страны, изучила проблемы взаимоотношения людей с крупным бизнесом, взяла множество интервью.
Эта работа не похожа на другие книги Наоми, это не монография и не глубокое исследование, для которого понадобилось изучить сотни источников и цитат. Скорее это дневник путешественника-интеллектуала, который решил лицом к лицу посмотреть на современный капитализм, собрать разрозненные детали и подняться над ними, чтобы показать, насколько вопиющая действительность скрывается за тем, что сегодня принято называть успехом и развитием.
Заборы всегда были принадлежностью капитализма, его единственным средством оградить собственность от потенциальных грабителей, но двойные стандарты, подпирающие эти заборы, становятся в последнее время все более вопиющими. Экспроприация корпоративной собственности оказывается страшнейшим грехом, какой только может совершить любое социалистическое правительство в глазах международных финансовых рынков (спросите Уго Чавеса в Венесуэле или Фиделя Кастро на Кубе). Но защита активов, гарантированная компаниям в сделках свободной торговли, не распространяется на аргентинских граждан, вложивших все свои сбережения в Citibank, Scotiabank и HSBC Holdings и теперь обнаруживших, что все их деньги просто улетучились.
<…> Тем временем некоторые, совершенно необходимые, ограды подвергаются атакам: в гонке приватизации барьеры, существовавшие между частными и публичными пространствами, не позволяли, например, рекламе проникать в школу, интересам прибыли затрагивать здравоохранение, а новым торговым точкам служить исключительно инструментом продвижения для других предприятий того же владельца, – все эти заграждения почти сравнены с землей. На каждом огороженном публичном пространстве был произведен взлом – только для того чтобы его снова огородили, на сей раз рынком.
Под угрозой находится и другой связанный с публичным интересом барьер – тот, что разделяет генетически модифицированные культуры от пока еще не измененных. Семенные корпорации не предотвратили перенос модифицированных семян на соседние поля, их укоренение там и перекрестное опыление. Теперь в разных концах мира употребление немодифицированных продуктов уже не является вариантом выбора, ибо заражен уже весь продовольственный запас.
Ограды, предохраняющие общественный интерес, исчезают быстро. Но те, что ограничивают наши свободы, множатся. Когда я впервые заметила, что образ ограды постоянно возникает в дискуссиях, дебатах и моих собственных статьях, это показалось мне знаменательным. Ведь все последнее десятилетие экономической интеграции подпитывалось посулами крушения барьеров, повышения мобильности и увеличения степеней свободы. Однако через 12 лет после прославленного разрушения берлинской стены нас снова окружают заборы, мы вновь отрезаны друг от друга, от почвы и – от способности представить себе, что может быть по-другому. Экономический процесс, обозначаемый благовидным эвфемизмом «глобализация», ныне проникает в каждый аспект жизни, преобразуя любой род деятельности и каждый природный ресурс в отмеренный и кому- то принадлежащий товар.
<…> Она характеризуется еще и ненасытной потребностью рынка расширяться посредством отнесения к «продуктам» целых секторов, ранее считавшихся частью «общей собственности» и продаже не подлежавших. Захват публичного частным добрался не только до здравоохранения и образования, но и до идей, генов, семян, которые теперь покупают, патентуют и обносят заборами, и даже до исконной традиционной медицины, растений, воды, и даже до стволовых клеток эмбрионов человека.
Страница 5
Глобализация стоит ныне перед судом человечества, потому что на другой стороне этих виртуальных заборов находятся реальные люди, отгороженные от школ, больниц, рабочих мест, собственных ферм, домов и поселений. Массовая приватизация и дерегулирование породили армии отгороженных людей, чьи услуги больше никому не нужны, чей образ жизни списан со счетов как «устаревший», чьи базовые потребности остаются неудовлетворенными. Заборы социального отчуждения способны загубить целую индустрию или даже списать за негодностью целую страну, как это случилось с Аргентиной. В случае с Африкой по сути целый континент может оказаться сосланным в глобальный теневой мир, прочь из географии и прочь из новостей, и приоткрываться только во время военных действий, когда на его граждан смотрят как на потенциальных террористов или антиамериканских фанатиков.
<…> Когда я слышу выражение «свободная торговля», то перед глазами встают фабрики, которые я посещала на Филиппинах и в Индонезии, – окруженные заборами, сторожевыми вышками и солдатами, чтобы не просачивалась наружу их высоко субсидируемая продукция, а внутрь – организаторы профсоюзов.
Страница 6
В наши дни газеты полны кошмарных рассказов об ищущих убежища, стремящихся пересечь государственные границы и прячущихся для этого среди товаров – ведь товары обладают гораздо большей мобильностью, чем люди. В декабре 2001 года в контейнере с офисной мебелью были обнаружены тела восьми румынских беженцев, в том числе двоих детей: они задохнулись во время долгого морского пути. В том же году в О-Клере, штат Висконсин, среди аксессуаров для ванных комнат нашли еще два трупа. В 2000 году 54 китайских беженца задохнулись в кузове фуры в английском городе Дувре.
Все эти ограды связаны между собой: реальные, сделанные из стали и колючей проволоки, необходимы для материализации виртуальных, тех, что не допускают ресурсы и блага в руки большинства людей. Охранные фирмы зарабатывают больше всего в городах, где разрыв между богатыми и бедными наибольший – в Иоганнесбурге, Сан- Паулу, Нью-Дели. – торгуя железными заграждениями, бронированными автомобилями, хитроумными системами сигнализации и наемными армиями частных охранников. Бразильцы, например, тратят 4,5 миллиарда долларов США на частную охрану, а 400- тысячная армия вооруженных наемных полицейских превосходит численностью официальную полицию почти в четыре раза. В глубоко разделенной Южной Африке ежегодные затраты на частную охрану достигли 1,6 миллиарда долларов, что более чем втрое выше годовых правительственных расходов на доступное жилье. Создается впечатление, что огороженные территории, защищающие имущих от неимущих, – это микрокосмы того, что быстро становится глобальным охранным государством: не глобальной деревней, призванной делать ниже стены и барьеры, как нам было обещано, а сетью крепостей, связанных между собой бронированными торговыми коридорами.
Если эта картина выглядит крайним преувеличением, то только потому, что большинство из нас, живущих на Западе, видят эти заборы редко.
Страница 21
Мы живем, говоря словами Карла Маркса, в эпоху фетишизма товаров. Безалкогольные напитки и компьютерные бренды играют в нашей культуре роль божеств. Это они создают самую мощную нашу иконографию, это они строят наши самые утопические монументы, это они сообщают нам наш же собственный опыт – они, а не религии, не интеллектуалы, не поэты, не политики. Все они теперь на зарплате у Nike.
В ответ на это, мы находимся на первых стадиях организованной политической кампании по дефетишизации товаров, призванной сказать: нет, эти кроссовки, на самом деле, не являются символом бунта и преодоления. Это просто куски резины и кожи, и кто-то сшил то и другое вместе, и я скажу вам, как это было, и сколько ему заплатили, и сколько профсоюзных организаторов пришлось уволить, чтобы держать цены пониже. Дефетишизация товаров – это когда говоришь, что этот «Мак»-компьютер не имеет отношения к Мартину Лютеру Кингу, а имеет отношение к индустрии, направленной на построение информационных корпораций.
Это когда осознаешь, что каждый кусочек нашей глянцевой потребительской культуры откуда-то да приходит. Это когда прослеживаешь «паутину» фабрик на подряде, подставных филиалов и источника рабочей силы, чтобы понять, где производятся эти «кусочки», в каких условиях, какие лоббистские группы установили правила игры и какие политики были по дороге подкуплены. Иными словами, это когда ставишь под рентген культуру товаров, когда разнимаешь на части символику века шопинга и на этом выстраиваешь настоящие глобальные связи – между трудящимися, учащимися, защитниками природы. Мы – свидетели новой волны пытливого, называющего вещи своими именами активизма: отчасти это «Черные пантеры», отчасти анархистский «Черный блок», отчасти – ситуационизм, отчасти – фарс, отчасти – марксизм, отчасти – маркетинг.
Страницы 27–28
Когда мы говорим о взаимоотношении глобализации и демократии, нам надо смотреть не только на то, добились ли народы права раз в четыре или пять лет опускать в урны бюллетени, но и на то, видят ли граждане в этих бюллетенях какой-то смысл. Мы должны не только добиваться наличия избирательной демократии, но и изучать повседневное качество. Сотни тысяч выходят на улицы у мест проведения саммитов не потому, что они против торговли как таковой, а потому, что совершенно реальная потребность в рабочих местах и инвестициях систематически используется для подрыва наших демократических систем. Неприемлемая торговля – это такая торговля, которая подтачивает наши суверенные права в обмен на иностранные инвестиции.
Что мне более всего ненавистно в аргументе о «просачивающейся сверху вниз» демократии, так это бесчестие в отношении людей, которые боролись и все еще борются за подлинные демократические перемены в своих странах, будь то право голоса, или возможность пользоваться землей, или создание профсоюзов. Демократия – не работа невидимой руки рынка, она – работа реальных рук.
<…> Глобализация в ее нынешнем виде свободы не приносит. Не приносит ее и свободный рынок, и доступность биг-маков. Реальной демократии, то есть реальной возможности для народа принимать решения, – только добиваются. Ее никогда не получают в дар.
Страница 31
Население Аргентины, уже много месяцев в открытую бунтующее против ее политической, финансовой и судебной элиты, вряд ли нуждается в нотациях о необходимости хорошего правления. На последних федеральных выборах больше людей испортило свои бюллетени, чем проголосовало за кого-либо из кандидатов. Самым популярным вписанным кандидатом был персонаж мультфильма по имени Клементе, выбранный потому, что не имеет рук и, следовательно, не может воровать.
Но трудно поверить, что именно МВФ произведет чистку аргентинской системы взяточничества и неподсудности, тем более что одно из условий получения новых фондов от этого кредитора – прекратить судебное преследование банкиров, которые нелегально вывели деньги из страны, чем радикально углубили кризис. И пока разрушение этой страны будут представлять как сугубо национальную патологию, это будет удобным способом держать сам МВФ вне прожектора общественного внимания.
Страница 32
Жители усомнились в серьезности намерений Metalclad по очистке территорий; они опасались дальнейшего загрязнения грунтовых вод и в конце концов решили, что присутствие иностранной компании нежелательно. В 1995 году, когда хранилище было готово к открытию, город и штат вмешались, мобилизовав всю имевшуюся у них законодательную власть: город лишил Metalclad лицензии на строительство, а штат объявил, что прилежащая территория является экологическим заповедником.
К этому времени Североамериканское соглашение о свободной торговле (NAFTA) – включая его спорную статью «Глава 11», которая разрешает инвесторам подавать в суд на правительства, – было уже в полной силе. И Metalclad возбудил иск по Главе 11, заявив, что Мексика «экспроприирует» его инвестиции. Иск слушался прошлым августом в Вашингтоне арбитражным судом в составе трех судей. Metalclad запросил 90 миллионов долларов США; ему присудили 16,7 миллиона. Используя редко применяемый апелляционный механизм с привлечением третьего лица, Мексика решила обжаловать это решение в Верховном суде Британской Колумбии.
Дело Metalclad – живая иллюстрация того, почему критикующие называют «свободную торговлю» «биллем о правах транснациональных корпораций». Metalclad с успехом изобразила из себя жертву, пострадавшую от того, что NAFTA называет «вмешательством» ичто некогда называлось «демократией».
Страница 35
Вейда Менеджер говорит, что последний заказ, который Nike дала фабрике Kuk-Dong – на шерстяные рубашки, – был выполнен в декабре. Он говорит, что Nike будет решать, размещать ли там заказы и дальше, основываясь на рекомендациях своего «посредника на месте событий».
Фабричные рабочие и студенты университетов, сотрудничающие с ними в Мексике, хотят другого. Они хотят, чтобы Nike не бежала с места безобразной сцены, спасая лицо, а оставалась и доказывала, что ее кодекс поведения – не пустые слова. «Мы хотим, чтобы Nike надавила на Kuk-Dong, чтобы та договаривалась непосредственно с рабочими, – говорит Трауб-Вернер. – Это подход, нацеленный на дальнюю перспективу, но, по-нашему, более долговечный».
Страница 36
Эффект сопроводительных соглашений по труду и экологии, привязанных к Североамериканскому соглашению о свободной торговле, рекордно жалок.
Сегодня 75% населения Мексики живет в нищете – по сравнению с 49% в 1981 году. И если в Канаде «свободная торговля» создает рабочие места, то их недостаточно, чтобы восполнить потерянные: к 1997 году общий баланс был негативным – 276 тыс. потерянных рабочих мест, по данным Канадского центра альтернативной политики (Canadian Centre for Policy Alternatives).
Общее загрязнение окружающей среды в Мексике, согласно исследованию Университета Тафта, со времени введения NAFTA удвоилось. А Соединенные Штаты стали ренегатом в проблеме сохранения климата, наплевав на все свои обязательства по Киотскому протоколу. Оказывается, вызывающая исключительность – роскошь эпохи свободной торговли, доступная только ультрабогатым.
Страница 39
Но вот загвоздка: как только канадцы начали думать, что могут потратить часть недавно обретенного национального благосостояния на новые программы, сразу выяснилось, что профицит бюджета не будет использован на то, чтобы люди чувствовали себя уверенно. Он будет использован на то, чтобы торговля чувствовала себя уверенно, чтобы «сохранять наши границы открытыми», как сказал Мартин.
Доходы от торговли через границу идут на саму границу: на то, чтобы сделать ее суперграницей борьбы с терроризмом и гарантом потока свободной торговли. У нас будет «самая современная граница в мире», с энтузиазмом вещал Мартин. Вот, оказывается, каково наследие многих лет затягивания ремней: не лучшее общество, а настоящая, замечательная граница.
Планируется создание многоярусных пропускных пунктов, открытых для бизнеса и одновременно закрытых для «нежелательных» людей. Задача не из легких, так как миграция людей и торговля товарами имеют тенденцию быть взаимосвязанными.
Вот почему план Мартина одновременно открыть и закрыть границы так дорог: 395 миллионов долларов на проверку беженцев и иммигрантов, 58 миллионов на более беспрепятственное пересечение границы регулярно ездящими в деловые поездки, 500 миллионов на поимку нелегальных иммигрантов, 600 миллионов за шесть лет на улучшение транспортных потоков.
Остановимся на минутку, прочувствуем иронию. Свободная торговля должна была бы снизить расходы на перемещение товаров через границы, тем самым способствуя новым инвестициям. Получилось же, что мы настолько зависим от торговли (а США настолько не доверяют нашей способности поддерживать порядок), что тратим сотни миллионов долларов просто на то, чтобы торговля продолжалась.
<…> Свободная торговля уже существенно сказалась на наших социальных программах и на нашей способности проводить суверенную политику по иммиграции и беженцам. Теперь она стоит нам миллиардов долларов на меры безопасности. Может быть, мы хотя бы перестанем называть ее свободной?
Страница 41
На прошлой неделе Нельсон Мандела представил отчет о глобальных последствиях строительства этих плотин, которые Всемирный банк традиционно рассматривает как непременное условие вступления в глобальную экономическую систему. Отчет, опубликованный Всемирной комиссией по использованию дамб, указывает, что эти проекты резко повышают уровень миграционных потоков – 1,2 миллиона человек будут согнаны с мест одной только плотиной «Три ущелья» в Китае.
Жители, согнанные с земли строительством дамб и другими преобразовательными проектами, перемещаются в города и заполняют суда, отправляющиеся в другие страны. Когда Канада лоббирует расширение инвестиционных возможностей для наших энергетических компаний, все канадцы становятся соучастниками этого массового перемещения людей, согнанных с мест именно неолиберальной глобализацией.
Но рабочие-мигранты, которых по всему миру насчитывается 70-85 миллионов, – это больше, чем просто невидимый побочный эффект «свободной торговли». Будучи согнаны, они тут же вливаются в свободный рынок, но не как клиенты, а как товар, продавая единственное, что имеют, – свой труд.
Наше правительство, говорят нам, выступает за ровное игровое поле в международной торговле товарами. Мы поборники Всемирной торговой организации, мы лидируем в стремлении распространить Североамериканское соглашение о свободной торговле на Центральную и Южную Америку. Мы боремся за принцип обращения с иностранными компаниями, как со своими: никаких несправедливых субсидий своим, никаких сверхнормативов чужим, никаких препон инвестициям.
Но когда товаром, идущим из-за границы, становится рабочая сила, все эти либеральные меры и принципы исчезают. Каждый год примерно 200 000 мигрантов прибывают в Канаду, чтобы работать низкооплачиваемыми уборщицами, швеями, нянями и поденщиками на фермах. А наше правительство наотрез отказывается ратифицировать Международную конвенцию по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей – соглашение, которое защитило бы их от дискриминации.
Страницы 45–46
Самая поразительная из этих недавних бесстыдных демонстраций двойных стандартов относится к лекарственным патентам. По правилам Всемирной торговой организации страны вправе нарушать патенты на спасающие жизнь лекарства при чрезвычайном положении национального уровня. И однако же, когда Южная Африка попыталась использовать лекарства от СПИДа, крупные фармацевтические компании предъявили ей иск. Когда Бразилия попыталась сделать то же, ее приволокли в трибунал ВТО. Миллионам людей, живущих со СПИДом, по сути дела, сказали, что их жизнь ценится ниже лекарственных патентов и выплаты долгов, что для их спасения просто нет денег. Всемирный банк говорит, что пора сосредоточиться на профилактике, а не на лечении, что означает смертный приговор миллионам.
А чуть раньше в этом же месяце Канада решила нарушить патент фирмы Bayer на Cipro, предпочтительный антибиотик против сибирской язвы. Мы заказали миллион таблеток «generic» – того же лекарства, но без фирменного названия. «Это экстраординарные, необычные времена, – сказал представитель Health Canada – Канадцы вправе ожидать и требовать, чтобы их правительство приняло все необходимые меры для их здоровья и безопасности». Заметим, что в Канаде до сих пор не зарегистрировано ни одного случая сибирской язвы.
Хотя впоследствии, когда Bayer снизил цены, это решение было отменено, здесь сработала та же самая логика: когда речь идет о развитых странах, правила применяются по-другому. Степень подчинения абстрактной экономической теории стала мощным разделителем по уровням. Богатые и могущественные страны выбирают, когда им надо следовать провозглашенным правилам, а слаборазвитым говорят, что каждым их движением должна управлять экономическая правоверность, что они должны отдаться на милость идеологии свободного рынка, которую отбрасывают, когда она им неудобна, даже сами ее творцы. Когда слаборазвитые страны ставят потребности своих граждан выше интересов иностранных инвесторов, их чернят как протекционистов и даже как коммунистов. А при этом протекционистские правила, которые выпестовали британский промышленный переворот, были настолько всеобъемлющими, что незаконным считалось даже похоронить человека, не представив доказательства, что его саван был выткан на британском станке.
Страница 48
Скучная правда – в том, что у нас уже есть средства спасать много больше, чем миллион детишек в год, – и все без необратимых модификаций основных продовольственных продуктов. Но для мобилизации этих ресурсов нам не хватает политической воли. Таков был явный сигнал, исходивший от недавнего саммита Большой восьмерки в Окинаве. Крупнейшие индустриальные державы отвергали одно за другим конкретные предложения, направленные на уменьшение нищеты в развивающихся странах. По сообщениям The Globe and Mail, они отвергли «канадское предложение увеличить на 10% помощь по развитию, не пропустили идею Японии учредить фонд Восьмерки по борьбе с инфекционными заболеваниями, отказались открыть в течение четырех лет свои рынки для сельскохозяйственных продуктов из развивающихся стран». Они также «сказали «нет» новому плану ускорить 100-миллиардное облегчение долгов развивающихся стран».
<…> Во время так называемой «зеленой революции» мелких фермеров-крестьян, выращивавших широкий ассортимент культур для прокорма своих семей и окрестных жителей, заставляли переключаться на индустриальное, ориентированное на экспорт сельское хозяйство. Это означало крупномасштабное культивирование одной высокоурожайной культуры. Многие крестьяне, оказавшиеся теперь на милости изменчивых цен и с большими долгами семенным компаниям, лишились своих ферм и переместились в города. Тем временем в сельской местности наблюдаются серьезные проблемы с едой, когда рядом – процветающие плантации «товарных культур» типа бананов, кофе и риса. Почему? Потому что в питании детей, как и на полях, многообразие продуктов вытеснено монотонностью. Чашка белого риса на обед и чашка на ужин.
Какое решение предлагают гиганты агробизнеса? Не пересмотр монокультурного земледелия и не наполнение этой чашки белками и витаминами. Они хотят взмахнуть очередной волшебной палочкой и выкрасить белую чашку в золотистый цвет.
Страница 50
Некоторые компании органических продуктов собираются предъявить иск биотехнической индустрии за заражение, но законодательство движется в противоположном направлении. Компания Monsanto подала в суд на саскачеванского фермера Перси Шмайзера, после того как ее патентованные генетически измененные рапсовые семена занесло на его поле с проезжавшего мимо грузовика и с соседних полей. Monsanto утверждает, что с того момента, как летучие семена пустили корни, Шмайзер крадет ее собственность. Суд согласился и два месяца назад повелел фермеру заплатить компании 20 000 долларов плюс судебные издержки.
Самый известный случай засорения – кукуруза StarLink. После того как генетически измененная культура (предназначавшаяся для животных и признанная непригодной для человека) проникла в продовольственное снабжение, Aventis, обладатель патента, предложила такое решение: вместо того чтобы исключить производство такой кукурузы, почему бы не санкционировать ее потребление людьми? Иными словами, подогнать закон под его нарушение.
Страница 53
А может, удастся? Попытки понять, систематизировать и приручить это самое человеческое из всех занятий (все мы почему-то разговариваем друг с другом) превратились в некую корпоративную одержимость. В книгах типа The Tipping Point Малькольма Глэдвелла, The Anatomy of Buzz Эммануэля Розена и Unleashing the Ideavirus Сета Година приводятся квазинаучные объяснения тому, как распространяются идеи: через рекламу меньше, чем через людей, пользующихся доверием в своей среде. Глэдвелл называет их «соединителями» и «знатоками», Го-Дин «вирусоносители», а Розен «сетевыми центрами».
На основе этой теории создалась маркетинговая школа, согласно которой компаниям следует относиться к потребителям как если бы они были журналистами или знаменитостями: подсовывать им бесплатное добро и наблюдать, как они осуществляют для вас маркетинг – бесплатно же. Говоря без прикрас, это значит превращать в высшей степени нетоварное занятие – человеческое общение между друзьями, между членами доверительныхсообществ – в коммерческую сделку.
В этом двусмысленность атаки сайта Napster звукозаписывающей индустрией. Одной рукой – юридической – эти компании колошматят файл-шеринговые сайты, а другой – маркетинговой – обнимаются с теми же онлайновыми ввиду их коммерческого потенциала. Они платят таким фирмам, как ElectricArtists за стратегически продуманное распространение бесплатных музыкальных образцов и видеоклипов в надежде превратить музыкальных фанатов в батальоны бесплатных кибер-гербалайфщиков.
Страница 55
Меня часто приглашают выступать на корпоративных презентациях. Опасаясь, что мои слова перекочуют в какую-нибудь липучую рекламную кампанию, я всегда отказываюсь. Но могу без колебаний дать им один совет: не изменится ничего, пока корпорации не осознают, что у них проблема не с коммуникацией. У них проблема с реальностью.
Страница 58
До того как на выборах победили консерваторы, на протяжении нескольких зим на улицах Торонто не умер ни один бездомный. Смерть начала собирать свою жатву в 1995 году, том самом, когда консерваторы урезали расходы на 21,6% и когда они зарубили план нового социального жилья. Сразу после этого экономического подъема, заслугу за который консерваторы любят приписывать себе, начали взвинчиваться цены на арендуемое жилье, тогда как принятый консерваторами закон о защите квартиросъемщиков сделал выселение гораздо более легким для владельцев. Сейчас примерно тысяче шестистам жильцов в Торонто ежемесячно грозит выселение.
Результат – ужасающее число людей на улице и недостаток коек для них в ночлежках. В прошлом году в городе было пять тысяч коек в общежитиях для экстренной помощи, но многие социальные работники утверждают: требуется вдвое больше. По мере того как в общежитиях и на улицах становится все теснее, в уличной культуре все больше деградации и насилия. И тут вступают консерваторы со своим законом о безопасных улицах, новой мерой, которая позволяет полиции обращаться с бездомными как с преступниками, главными поставщиками контингента для строящейся в Онтарио частной супертюрьмы.
Страница 60
Многие врачи в системе американского государственного здравоохранения не обучены распознавать симптомы сибирской язвы, ботулизма или чумы. Недавно сенатская комиссия проводила слушания о том, что больницам и отделам здравоохранения не хватает базового диагностического оборудования, а обмен информацией затруднен, потому что у некоторых отделов здравоохранения нет электронной почты. Многие из них закрыты по выходным, и в них нет дежурного персонала.
Если такой беспорядок царит в лечении, то в федеральных программах вакцинации дела обстоят еще хуже. Единственная в США лаборатория, имеющая лицензию на производство вакцины сибирской язвы, оставила страну неготовой к ее нынешнему кризису. Почему? Типичный сбой приватизации. Раньше лабораторией в Лансинге, штат Мичиган, владел и управлял штат. В 1998 году ее продали фирме BioPort, которая обещала повысить эффективность. Новая лаборатория не прошла несколько инспекций FDA и на сегодняшний день не сумела поставить не единой дозы вакцины для вооруженных сил США, не говоря уже о населении в целом.
Если говорить об оспе, то и тут вакцины для всего населения далеко не хватает, что заставляет Национальный институт аллергии и инфекционных болезней экспериментировать с разбавлением существующих препаратов в пропорции 1 : 5, а то и 1: 10.
Внутренняя документация показывает, что Управление охраны окружающей среды США (U.S. Environmental Protection Agency) на годы отстает от графика мероприятий охраны водных запасов от биотеррористических актов. Согласно материалам аудиторской проверки, опубликованным 4 октября, ЕРА должно было выявить уязвимые точки в системах безопасности муниципального водоснабжения в 1999 году, но не сделало этого даже на первой стадии.
Страница 64
Теоретик коммуникаций Нил Постман когда-то написал, что учение – «подрывная деятельность». Когда учение соединяется у молодых людей с сознанием самодостаточности и творческой энергией, о существовании которых в себе они не подозревали, оно действительно становится подрывной деятельностью. Но не преступной.
Страница 75
Это не случайное совпадение, что полицейская жестокость всегда цветет в маргинальных – маргинализированных – сообществах, направляются ли ее дула на запатистские сообщества в Чьяпасе или на коренное сообщество мирной Канады, когда активисты Первого народа решают воспользоваться тактикой активных действий для защиты своей земли.
Полиция перехватывает, как в театре, наши реплики: выходим мы, входят они. Истинные боеприпасы – это не резиновые пули и не слезоточивый газ. Это наше молчание.
Страница 78
Но один из вызовов, бросаемых нам жизнью в высоко потребительской культуре, против которой и протестовали вчера в Лондоне, – это отсутствие корней. Мало кто из нас знает своих соседей, разговаривает о большем, чем о тряпках, уделяет время общественным делам. Как может движение быть подотчетным, если истончаются местные сообщества?
В контексте городской неукорененности моменты для демонстраций, конечно, существуют, но, может быть, важнее моменты для выстраивания связей, которые делали бы демонстрации чем-то большим, чем театр. Бывают времена, когда радикализм – это встать против полиции, но гораздо чаще, когда радикализм – это поговорить с соседом.
Страница 80
Как журналисты, мы, вероятно, не хотели бы столкнуться с последствиями наших вычислений, но нам от них не уйти. Наши местнические пристрастия благодаря глобальным спутникам открываются всем взорам, и когда мы глобализуем наши собственные страдания, «они» воспринимают от нас послание, что они – не «мы», не часть глобальных «нас». И их это злит. Очень.
После 11 сентября я разговаривала с друзьями из Южной Африки и Ирана, которых злит, что от них требуют излияний скорби по случаю атак. Они говорят, что это расизм – требовать от мира, чтобы он оплакивал и мстил за американские смерти, когда так много смертей в их странах остаются не оплаканными и не отомщенными. Я спорю с этими друзьями. Это моральный тупик, говорю я. Оплакивать страшные потери друг друга – значит быть людьми. И все же я, после больших колебаний, в итоге признала, что, возможно, и сама требую слишком многого. Возможно, что мы, на Западе, лишились, хотя бы временно, права ожидать ответного сострадания от тех, кто видел так много безразличия к гибели своих любимых, так много асимметрии сострадания.
Страница 85
Самый напряженный вопрос – патенты на лекарства. Индия, Бразилия, Таиланд и коалиция стран Африки хотят ясных формулировок, утверждающих, что патенты могут быть обойдены ради спасения здоровья нации. США и Канада не просто сопротивляются – они сопротивляются в то самое время, когда их делегации направляются в Катар, глотая сипрон. Скидки на него были выторгованы у Bayer с помощью той же самой тактики давления, которую они называют нечестной торговой практикой.
Страница 87
Когда Белый дом решил, что пора вплотную заняться волной антиамериканизма во всем мире, он не стал искать помощи у карьерного дипломата. Нет, верный философии бушевской администрации – все, что может государственный сектор, частный сделает лучше, – он взял на эту работу одного из высших бренд-менеджеров с Мэдисон-Авеню.
Задачей заместителя госсекретаря по публичной дипломатии и общественным делам Шарлотты Бирс было не улучшить отношения с другими странами, а произвести тщательную ревизию имиджа США за границей. Бирс никогда не работала в государственном департаменте, но она занимала высшие посты в рекламных агентствах J. Walter Thompson и Ogilvy & Mather и выстраивала бренды для всего на свете – от собачьего корма до электродрелей.
Страница 89
С точки зрения брендинга, конечно, было бы досадно, если бы оказалось, что мы одновременно восхищаемся и возмущаемся своим стиральным порошком. Но когда речь идет об отношениях с правительствами, особенно с правительством самой могущественной и богатой страны в мире, уж наверняка этому приличествует некоторая сложность. Придерживаться противоречивых взглядов на США – скажем, восхищаться их творческими способностями, но негодовать на их двойные стандарты – не значит, что у тебя «перепутано в голове», говоря словами Олинса, а значит, что ты внимателен.
Страницы 112–113
Но эти приемы и сами оказались легкой мишенью. После 11 сентября политики и политиканы всего мира мгновенно начали представлять террористические атаки как часть континуума антиамериканского и антикорпоративного насилия: сначала – вперед, на витрины Starbucks, а дальше, надо полагать, – на Всемирный торговый центр?! Редактор журнала New Republic Питер Бейнарт ухватился за единственное послание в интернетном антикорпоративном чате, в котором спрашивалось, не совершил ли атаки «один из нас». Бейнарт заключил, что «антикорпоративное движение… это отчасти движение, движимое ненавистью к Соединенным Штатам» – что аморально, когда США подвергаются нападениям. Дальше всех в приравнивании протестующих к террористам пошел Реджинальд Дейл в The International Herald Tribune: «Хотя они и не ставят перед собой конкретных задач убийства тысяч ни в чем не повинных людей, участники протестов, которые хотят сорвать совещания МВФ или ВТО и т.п., стремятся проводить свою политическую программу устрашением, а это – классическая цель терроризма».
В разумном мире атаки террористов, вместо разжигания такой внутренней реакции, подняли бы вопрос: почему, например разведывательные службы США тратили столько времени, шпионя за Reclaim the Streets и Independent Media Centres, а не за террористическими сетями, готовящими массовые убийства. К сожалению, представляется очевидным, что наступление на активизм, начавшееся еще до 11 сентября, станет только более мощным – с усиленным надзором, инфильтрацией и полицейским насилием. Сентябрьские атаки могут, боюсь, стоить движению некоторых его политических побед. Фонды, предназначенные для кризиса СПИДа в Африке, исчезают, и обещания расширить прощение долгов, скорее всего, последуют за ними. Теперь иностранная помощь используется как подмазывание стран, записывающихся на американскую войну.
<…> Так проводится линия фронта: кто за торговлю – тот за свободу, кто против торговли – тот за фашизм.
<…> В этой «войне нового типа» террористы пользуются в качестве оружия нашей разваливающейся государственной инфраструктурой. Это верно в отношении не только высокоразвитых стран типа США, но и бедных, где фундаментализм быстро распространяется. Туда, где долги и война разрушили инфраструктуру, фанатичные богатые «добрые дядюшки» типа бен Ладена способны влезать и предоставлять базовые услуги, которые должны были бы быть задачей правительства, – дороги, школы, поликлиники, даже основные санитарные услуги. <…> В стране, которая тратит 90% своего бюджета на армию и обслуживание долгов и лишь кроху на образование, медресе предоставляют не только бесплатные классы, но и пищу и приют для детей бедняков.
10.05.2021