Робин Уолл Киммерер — ботаник и писатель, которая ставит целью объединить научные знания и мудрость традиций индейцев. Её книга «Голос Земли», в оригинале «Плетение душистой травы», произвела своего рода сенсацию: отчасти за счёт удачного переплетения тем, отчасти благодаря умению смотреть на разные проблемы с необычной точки зрения.
Книга предлагает серию зарисовок из жизни автора, через призму которых она рассуждает об экономике, экологии, истории и культуре коренных народов, современном кризисе и его причинах, причём на самых разных масштабах. Поскольку её предки относятся к народу потаватоми, многие сюжетные детали обретают дополнительную ценность.
Киммерер обращает внимание на то, как хрупок мир и как многое мы о нём не знаем. Она предупреждает, что между природой и человеком растёт разрыв и с этим нужно что-то делать. Но если быть более внимательными и любящими, можно найти решения для самых серьёзных вызовов.
На убедительность повествования работают постоянные обращения и к разуму, и к эмоциям, причём в очень выверенных пропорциях. Также по ходу книги даёт о себе знать поэтичность мышления автора; возможно, именно это помогло ей донести свои истории до большего числа читателей.
В этой книге очень много полезных и любопытных фрагментов, но многие слова теряют смысл без контекста. Поэтому здесь только то, что будет понятно для всех. Остальное лучше прочитайте самостоятельно.
***
Зимой,
когда зеленая земля отдыхает под покровом снега, наступает время
рассказывать истории. Рассказчики начинают с воспоминаний о тех, кто
пришел раньше нас и передал нам эти легенды, ведь мы лишь посредники.
Вначале был Небесный мир
Страница 18
Тот же вид, та же земля — и такие разные истории. Подобно легендам о сотворении всего сущего, учения о природе — источник самоидентификации и ориентации в мире. Они говорят нам, кто мы есть. Мы неизбежно формируемся под их влиянием, как бы далеки мы от них ни были.
Страница 19
Легенда о Небесной женщине, известная всем коренным народам, обитающим на территориях, прилегающих к Великим озерам, — немеркнущая звезда в созвездии учений, которые мы называем Первоначальными Заповедями. Это не строгие предписания или правила, они скорее подобно компасу подсказывают направление, но не обеспечивают подробной картой. Создание такой карты — работа всей жизни. Представление о следовании Первоначальным Заповедям у каждого свое, и оно меняется от эпохи к эпохе.
Страница 20
Для всех нас стать коренными жителями того или иного места означает думать о том, какой мир мы оставим своим детям, заботиться о своей земле так, словно наши жизни, как материальные, так и духовные, зависят от нее.
Порой мне приходилось слышать, что легенда о Небесной женщине преподносится как элемент красочного фольклора. Но даже когда ее неверно трактуют, в ней все равно чувствуется изначальная сила и мощь. Большинство моих студентов никогда не слышали эту историю о земле, на которой они родились. Но когда я ее рассказываю, я вижу, как загораются их глаза. Смогут ли они, сможем ли все мы воспринять историю Небесной женщины не как артефакт прошлого, а как наказ на будущее? Сможет ли нация иммигрантов снова последовать ее примеру, чтобы сделать эту землю своим домом?
Взгляните на последствия изгнания из Рая бедной Евы: земля в кровоподтеках и следах насильственного отношения. Разрушается не только сама природа, но, что более важно, и наши связи с ней. Как написал Гари Набхан: «Мы не можем осмысленно приступать к исцелению, к исправлению ошибок без воссоздания истории». Другими словами: наша связь с землей не восстановится, пока мы не узнаем ее истории. Но кто ее расскажет?
В западной традиции существует общепризнанная иерархия живых созданий, на вершине которой, конечно же, находится человек — апофеоз эволюции, венец Творения, а растения — внизу. Но у индейцев люди в этой иерархии часто относятся к категории «младших братьев». Мы считаем, что у людей меньший жизненный опыт, а значит, им нужно многому учиться и следовать примеру учителей — животных, птиц и растений. Их мудрость проявляется в том, как они живут. Они учат нас своим примером. Ведь они прожили на этой земле гораздо дольше, чем мы, и у них было время все узнать. Живя как над землей, так и под ней, они соединяют Небесный мир с земным. Растения умеют добывать пищу и лекарства из света и воды, а потом отдают их.
Страница 26
Лесные экологи предполагают, что обильные урожаи — это просто результат поддержания энергетического баланса: плодоношение происходит только тогда, когда деревья могут себе это позволить. И это разумное объяснение, потому что деревья растут и накапливают калории с разной скоростью, в зависимости от среды обитания. Подобно колонистам, которым достались плодородные земли, те счастливчики, которым повезло больше, должны развиваться быстрее и плодоносить чаще, в то время как их растущие в тени соседи вынуждены бороться за выживание и лишь изредка давать обильный урожай, годами ожидая воспроизводства. Однако если бы все обстояло так, тогда каждое дерево плодоносило бы по собственному графику, в зависимости от запасов накопленного в нем крахмала. Но все обстоит иначе. Если одно дерево начинает плодоносить, плодоносят и все остальные — здесь нет индивидуалистов. Не одно дерево в роще, а вся роща, и не одна роща в лесу, а каждая лесная роща — по всему округу и по всему штату. Деревья проявляют себя не как индивидуумы, а как-то коллективно. Как именно они это делают, мы пока не знаем. Но то, что мы наблюдаем, — это сила единства. То, что происходит с одним, происходит и со всеми. Мы можем голодать вместе или вместе пировать. Возможно только общее процветание.
<…> Пытаясь отделить индивидуальное благополучие от здоровья целостно- го коллективного организма, мы допускаем грубейшую ошибку.
Страница 29
С точки зрения колониста, земля была собственностью, недвижимостью, капиталом или природными ресурсами. Но для моего народа она значила все: национальную идентичность, связь с предками, дом наших питомцев, нашу аптеку, библиотеку — источник всего, что поддерживало нас. Там, где были наши земли, мы чувствовали перед миром свою ответственность за них. Земля была священна. Она никому не принадлежала. Это был дар, а не товар, и потому ее нельзя было ни купить, ни продать. Вот те понятия о земле, которые сберег мой народ, когда был вынужден покинуть свои исконные родные места. И не важно, была ли это земля предков или новое, вынужденное место жительства, но наличие их общей территории придало людям сил. Им было за что сражаться. Однако федеральное правительство усматривало в этом угрозу.
Страница 31
В прежние времена наши старейшины говорили, что деревья переговариваются между собой. Они держат свой совет и вырабатывают план действий. Но ученые уже давно решили, что растения глухи и немы, изолированы друг от друга и лишены способности общаться. Поэтому вероятность такой коммуникации была сразу отвергнута. Наука претендует на то, чтобы считаться исключительно рациональной, абсолютно нейтральной системой знаний, в которой наблюдение не зависит от наблюдающего. И вот делается вывод, что растения не способны общаться друг с другом, потому что у них нет механизмов, которые используют для этого животные. То есть возможности растений рассматриваются исключительно через призму способностей животных. До недавнего времени никто всерьез не рассматривал возможность того, что растения могут «говорить» друг с другом. Но ведь на протяжении миллиардов лет пыльца благополучно переносилась ветром от самцов к самкам, чтобы получились те самые орехи. И если ветер переносит пыльцу, способствуя процессу оплодотворения, то почему бы не предположить, что точно так же передаются и «послания» деревьев друг другу?
Страница 38
Забавно, как меняется природа предмета — скажем, ягоды или пары носков — в зависимости от того, как он вам достался: как подарок или как товар. Шерстяные носки в красно-серую полоску, которые я покупаю в магазине, — теплые и уютные. Наверное, я должна была бы испытывать чувство благодарности по отношению к овцам, которые дали свою шерсть, и к работнику, сидевшему за вязальной машиной. Но у меня нет никаких изначальных обязательств перед этими носками как товаром и предметом собственности. Между мной и продавщицей в магазине не возникает никакой связи, кроме обмена вежливым «спасибо». Я заплатила за них, и наше взаимодействие закончилось ровно в ту минуту, когда я протянула ей деньги. Взаимообмен заканчивается, как только устанавливается паритет. Носки становятся моей собственностью, и мне за это не нужно писать благодарственное письмо супермаркету.
Но что, если те самые носки в красно-серую полоску были связаны моей бабушкой и преподнесены мне в качестве подарка? Это все меняет. Дар создает постоянную связь. Я напишу бабушке письмо и поблагодарю ее. Я буду относиться к ним бережно и, как благодарная внучка, стану надевать их, когда она придет к нам в гости, даже если эти носки мне не нравятся. На ее день рождения я, конечно же, тоже сделаю ей подарок. Как отмечает ученый и писатель Льюис Хайд: «Кардинальное отличие между подарком и товарным обменом состоит в том, что дарение создает между двумя людьми эмоциональную связь».
Страница 39
Поля дарили нам ягоды, а мы преподносили их в качестве дара своему отцу. Чем больше ты делишься чем-то, тем большую значимость приобретает данный предмет. Это сложно понять тем сообществам, которые погрязли в понятиях частной собственности, где все остальные по определению исключены из процесса обмена. Так, к примеру, практика помечать землю столбами, предупреждая нарушение границ частных владений, широко распространена в частнособственнической экономике, но неприемлема там, где земля воспринимается как дар всем людям.
Льюис Хайд превосходно демонстрирует этот диссонанс в своем исследовании «Индейский даритель». Это выражение, которое сегодня используется в негативном ключе, как оскорбление, в адрес того, кто сначала что-то дает, а потом хочет забрать обратно, на самом деле проистекает из удивительного непонимания, существующего между культурой аборигенов, которая функционирует на основе экономики дарения, и колониальной культурой, проповедующей идеи частной собственности. Когда аборигены преподнесли свои дары поселенцам, те поняли, что эти дары ценные и их нужно хранить. Вернуть их обратно означало для них оскорбить того, кто дарит. Но для индейцев ценность даров заключалась во взаимодействии дарителя и получателя, и они бы оскорбились, если бы дары не вернулись к ним в этом взаимообмене. Во многих наших древних учениях даются наставления о том, что какие бы дары мы ни преподносили, они всегда должны возвращаться к нам.
Если мыслить категориями частной собственности, то дар — это нечто бесплатное, потому что мы получаем его безвозмездно, ничего не платя. Но в экономике дарения дары имеют свою ценность. Суть дара в том, что он создает цепочку взаимосвязей. «Валюта» экономики дарения — это, по сути, взаимообмен. Согласно западному мышлению, частная земля — это целый ряд прав, а в экономике дарения собственность — это целый ряд обязательств.
Страницы 52–53
«Это не наука», — заявил он. И ему, умудренному опытом профессору ботаники, работающему в лаборатории, конечно, виднее. «А если вы хотите изучать красоту, то вам дорога в художественное училище». Он напомнил мне о моих колебаниях в выборе колледжа, когда я никак не могла решить, кем стать — ботаником или поэтом. И поскольку мне объяснили, что я не могу делать одновременно и то и другое, я выбрала растения. Он сказал мне, что наука — это не про красоту и не про то, что связывает растения и людей.
Мне нечего было ему возразить, я допустила ошибку. Я не возмутилась, а лишь немного смутилась. Аргументов у меня не было. Он закончил заполнять мою анкету и отправил сделать фото. Больше я об этом не думала. И только позже я поняла, что со мной повторяется история моего деда, его первого дня в школе, когда ему приказали оставить в прошлом родной язык, культуру, семью. Профессор заставил меня сомневаться в том, что касалось моих знаний и моей культуры, утверждая, что его образ мышления единственно правильный. Вот только меня, в отличие от деда, не стригли.
Расставшись с детством, проведенным в лесу, и попав в университет, я, сама того не сознавая, поменяла мировоззрение, перейдя от постижения естественной истории опытным путем, когда я воспринимала растения как своих учителей и товарищей, с которыми была связаны взаимными обязательствами, к научным методам. Вопросы, которыми задавались ученые, были не «Кто ты такой?», а «Что это такое?». Никто не спрашивал у растений: «Что вы можете нам рассказать?» Основной вопрос был: «Как это работает?» Ботаника, которой меня учили, была редукционистской, механистичной и сугубо объективной. Растения сводились к объектам, переставая быть субъектами. Людям с таким мировоззрением, как у меня, было трудно привыкнуть к подобному научному подходу и методам преподавания. Единственным способом примириться с этим было убедить себя в том, что все те вещи, в которые я всегда верила относительно растений, на самом деле далеки от науки.
Первый курс по прикладной ботанике стал катастрофой. Я едва смогла дотянуть до оценки «С», мне не хватало усердия для запоминания уровня концентрации необходимых для растений питательных веществ. Были моменты, когда я хотела все бросить. Но чем больше я узнавала, тем сильнее меня увлекала сложная структура листа и алхимия фотосинтеза. О взаимодействии астр и золотарника никто не говорил, но я выучила наизусть латинские названия растений, словно это была поэзия, с легкостью заменяя название «золотарник» латинским термином Solidago canadensis. Я была просто зачарована экологией, эволюцией, систематикой, физиологией, почвоведением и грибами. Меня окружали мои добрые учителя — растения. И мне повезло встретить хороших преподавателей, душевных и доброжелательных профессоров, занимающихся наукой по велению сердца, независимо от того, признавались они в этом или нет. Они тоже были моими учителями. А еще я всегда слышала какой-то внутренний зов, заставляющий меня обернуться. И когда я оборачивалась, я не могла понять, что стояло позади меня.
Мне всегда хотелось увидеть взаимосвязи в природе, отыскать те нити, которые объединяют мир, — сплачивать, а не разделять. Но наука строго разделяет наблюдателя и наблюдаемого, и наоборот. Каким образом два растущих рядом красивых цветка нарушают объективность научной классификации?
Я почти не подвергала сомнению главенство научной мысли. С помощью научных методов я наловчилась разделять ощущения и действительность, дробить сложное на мельчайшие компоненты, серьезно относиться к цепочке фактов и логических построений, а также отделять одно от другого, наслаждаясь точностью. Чем больше я этим занималась, тем лучше у меня получалось. По итогам защиты моей дипломной работы для дальнейшего обучения меня включили в одну из лучших в мире программ в области ботаники. Не сомневаюсь, что на данное решение повлияло рекомендательное письмо моего наставника, в котором говорилось: «Для индейской девочки она добилась замечательных результатов»
Страница 55
Чтобы пойти дорогой науки, мне пришлось сойти с тропы древних знаний туземцев. Но у Вселенной есть способ направлять нас. Вдруг ни с того ни с сего пришло приглашение на собрание местных старейшин, где они делились традиционными знаниями о растениях. Одну женщину из племени навахо, которая ни дня не проучилась на ботаническом факультете, я не забуду никогда. Она говорила часами, и я ловила каждое ее слово. Одно за другим она называла имена растений из ее долины: где обитает каждое из них, когда цветет, каких выбирает соседей и кого считать их родственниками, кто им питается или выстилает свои гнезда, какие из них целебные. Женщина также поделилась легендами, связанными с этими растениями, и мифами об их происхождении: как они получили свои имена и что они хотят до нас донести. Она говорила о красоте.
Ее слова подействовали на меня как нашатырь. Я словно пробудилась, вспомнив то, что знала в детстве, в ту пору, когда еще собирала землянику, и осознала, каким поверхностным было мое представление о мире. Ее знания были гораздо глубже и шире, они были всеохватывающими. Уж она-то могла бы все объяснить про астры и золотарник. Для новоиспеченного доктора наук это было унизительно. Эта встреча стала началом моего возврата к тому, иному способу познания, который я позволила вытеснить науке. Я чувствовала себя оголодавшей изгнанницей, приглашенной на пир, где все блюда пахли травами моей родины
Страница 67
Местоимение «оно» лишает человека индивидуальности и степени родства, низводя личность до вещи. Но в языке потаватоми и в большинстве других языков коренных народов Америки одни и те же слова используются для описания объектов мира живой природы и членов семьи. Потому что они тоже наша семья.
На кого же распространяется грамматика одушевленности? Конечно, на растения и животных. Но по мере изучения языка я обнаруживаю, что понимание потаватоми того, что такое одушевленное, отличается от списка признаков живых существ, с которым все мы знакомились на уроках биологии. У потаватоми камни одушевленные, как и горы, вода, огонь и прочие явления природы. Все, что пронизано духом творения, — священные травы, наши песни, барабаны и даже сказания — все оно одушевленное. Список неодушевленного гораздо короче. В него входят вещи, сделанные руками человека.
Страница 69
Одушевленность мира — это то, о чем нам подсознательно всегда было известно, но язык одушевленности балансирует на грани исчезновения, и это проблема не только аборигенов, но и каждого из нас. Маленькие дети говорят растениях и животных как о людях, наделяя их индивидуальностью, способностью мыслить и сопереживать, пока мы не объясним им, что это не так. Мы быстро переучиваем их, заставляя забыть обо всем этом. Когда мы говорим детям, что дерево — это не «кто», а «что», мы превращаем этот клен в неодушевленный объект. Тем самым мы воздвигаем между нами барьер и освобождаем себя от моральной ответственности, открывая простор для эксплуатации. Произнося «это», мы превращаем землю в «природные ресурсы». Если клен — «это», значит, мы без угрызений совести можем взять в руки пилу, но если клен — «он», мы дважды подумаем, прежде чем сделать это.
<…> Один знакомый лингвист объяснял мне, что грамматика — всего лишь способ выстраивания внутриязыковых связей. Но, может, это также отражается и на наших взаимоотношениях друг с другом. Возможно, грамматика одушевленности могла бы привести нас к совершенно иным способам жизни в мире, где все остальные виды — такие же полноправные члены сообщества, где царит демократия видов, а не тирания одного из них, где существует моральная ответственность перед водой и волками, где есть правовая система, признающая статус других видов
Страница 122
Невозможно слушать Благодарственное обращение, не чувствуя при этом себя богатым. И хотя выражение благодарности кажется довольно наивным, это на самом деле революционная идея. В обществе потребления удовлетворенность — это радикальное утверждение. Признание изобилия вместо дефицита означает подрыв основ экономики, которая процветает за счет создания неудовлетворенных желаний. Благодарность культивирует этику изобилия, а экономике требуется нехватка. Благодарственное обращение напоминает нам о том, что у нас уже есть все необходимое. Чувство благодарности не погонит вас за покупками, чтобы удовлетворить свои потребности, оно приходит как дар, а не как товар, подрывая основы всей экономики. Это хорошее лекарство и для земли, и для людей.
Страница 126
Культура благодарности одновременно должна быть и культурой взаимности. Все индивиды, не важно — человек или иное существо, зависят друг от друга, живут в постоянной взаимосвязи. И так же, как все существа имеют обязательства передо мной, так и я имею обязательства перед ними. Если животное отдает свою жизнь, чтобы накормить меня, то я, в свою очередь, должен поддерживать его жизнь. Если я получаю в дар источник чистой воды, я несу ответственность за ее возвращение в первозданном виде. Неотъемлемой частью образования человека является знание этих обязанностей и способов их выполнения.
Страница 133
Если бы мы наблюдали подобное поведение между людьми, мы бы сказали: «Он/она любит этого человека». И когда мы видим подобные действия человека по отношению к любовно возделываемому участку земли, мы говорим: «Она/он любит этот сад». Так почему, исходя из списка компонентов любовного поведения, мы не готовы признать, что и сад любит в ответ?
Эволюционная история человека и мира растений формировалась под влиянием взаимообмена между ними. Фермы, фруктовые сады и виноградники наполнены видами, которые мы одомашнили. Наше влечение к их плодам заставило нас в итоге заниматься возделыванием земли, обрезанием, орошением, удобрением и пропалыванием. Так, может, это они приручили нас?
Дикие растения изменились, начав расти аккуратными рядами, а дикие люди изменились, когда стали селиться рядом с полями и ухаживать за растениями, — своего рода обоюдное укрощение.
Страница 136
Сейчас Ларкин учится в магистратуре, изучает пищевые системы и работает с городскими садоводами, которые выращивают овощи для благотворительных столовых на землях, отвоеванных у пустырей. Трудные подростки занимаются посадкой, прополкой и сбором урожая. Дети удивляются, что еда, которую они собирают, бесплатная. Раньше им приходилось платить за все. Они извлекают из земли свежую морковь — поначалу с подозрением, пока не попробуют. Земля отдает им свой дар, и происходит глубокая трансформация их сознания.
Страница 143
Принципы функционирования Трех сестер напоминают мне об одном из основных учений нашего народа. Главное, что каждый из нас должен знать, каков наш уникальный дар и как мы распорядимся им в этом мире.
Индивидуальность нужно почитать и взращивать, потому что для того, чтобы процветало целое, каждый из нас должен быть сильным в том, что он представляет собой, и нести наши дары с твердой убежденностью, что ими можно поделиться с другими.
Находясь среди сестер, понимаешь, каким может стать сообщество, когда его члены поддерживают друг друга и делятся своими дарами. Взаимодействие наполняет не только желудки, но и души.
Страница 148
В сельском хозяйстве коренных народов Америки принято видоизменять растения, подстраиваясь под требования земли. В результате существует множество разновидностей кукурузы, окультуренных нашими предками. И все эти сорта адаптированы для множества различных мест. Современное сельское хозяйство, с его крупной техникой и горючим топливом, использует иной подход: изменять состав почвы, подстраиваясь под растения, пугающе похожие на клонов.
Страница 158
Джон придерживается традиции Почитаемого урожая: брать только то, что необходимо, и использовать все, что берешь.
Его слова перекликаются с теми, которые я часто слышала от своих родных. Они росли во времена Великой депрессии, когда главным было не тратить лишнего и экономить на всем, и тогда, конечно, отходы на полу не валялись. Тогда правило: использовать все полностью, снашивать до дыр, делать все самому или обходиться без чего-то — было этической нормой как в экономическом, так и в экологическом плане. Испорченный луб — это и проявление неуважения к дереву, и урон для семейного бюджета.
Почти все, чем мы пользуемся, — чья-то жизнь. Но осознание этой простой истины редко происходит в нашем обществе.
Страница 163
Чувство ответственности перед деревом заставляет каждого из нас задуматься, прежде чем начать. Иногда меня охватывает такое же чувство, когда я сижу перед чистым листом бумаги. Писательство для меня — это акт взаимодействия с миром, это то, что я могу отдать взамен за все дарованное мне. И теперь я снова сталкиваюсь с ответственностью, сидя перед тонким слоем древесины и надеясь, что мое творение будет достойно его. Подобная мысль может заставить человека задуматься, отложив ручку.
Страница 175
Мы все — продукт нашего мировоззрения, даже ученые, которые претендуют на абсолютную объективность. Их представления относительно сладкой травы соответствовали взглядам западной науки, согласно которым человек противостоит «природе» и оценивает свои взаимоотношения с другими видами преимущественно как негативные. Их учили, что лучший способ защитить сокращающиеся виды — это оставить их в покое и не подпускать к ним людей. Но травяные луга говорят нам о том, что для сладкой травы люди являются частью экосистемы, при- чем жизненно важной.
<…> Мы с Лори внимательно изучали карту исторических мест расположения сладкой травы, составленную нашей бывшей сту- денткой Даниэлой Шебиц. Места, где в прежние времена росла слад- кая трава, а теперь исчезла, были помечены синими точками. Красны- ми точками были обозначены те редкие места, где сладкая трава росла всегда и обильно растет до сих пор. Эти красные точки не были раз- бросаны хаотично. Они группировались вокруг местных общин, осо- бенно тех, кто занимается плетением сладкой травы. То есть сладкая трава процветает там, где ее используют, и исчезает во всех других местах.
Страница 192
Поучительные истории о последствиях жадности и ненасытности довольно часто встречаются в фольклоре коренных народов, но едва ли найдется нечто подобное на английском языке. Возможно, это объясняет, почему мы становимся заложниками культуры избыточного потребления, которая одинаково разрушительна как для нас самих, так и для тех, кого мы потребляем в пищу.
Свод правил и принципов коренных народов, регулирующий процесс обмена жизни на жизнь, именуется Почитаемым урожаем. Это негласные законы, которые регулируют наше потребление, взаимоотношения с дикой природой, обуздывают нашу склонность к стяжательству, чтобы мир оставался столь же богат и разнообразен для нашего седьмого колена, сколь и для нас самих. Несмотря на то что отдельные детали этого свода законов имеют свою специфику в разных культурах и экосистемах, фундаментальные принципы практически универсальны для всех народов, жизнь которых тесно связана с землей.
Страница 195
Первые колонисты Черепашьего острова были поражены обнаруженным здесь изобилием, приписав это богатство щедрости природы. Поселенцы района Великих озер писали в своих путевых записках о необычайном изобилии дикого риса, который собирали местные. Всего за несколько дней они заполняли свои каноэ таким количеством риса, которого хватало им на весь год. Но поселенцев озадачивал тот факт, что «дикари прекращали собирать урожай задолго до того, как был убран весь рис». Одна из женщин писала: «Сбор риса начинается с обряда благодарения и молитв о хорошей погоде на ближайшие четыре дня. Они собирают рис от рассвета до заката в течение четырех предписанных дней, а затем прекращают, часто оставляя в поле большое количество риса. Они говорят, что этот рис предназначен не им, а Громам. И ничто не может заставить их продолжать работу, поэтому значительная часть урожая пропадает даром». Поселенцы воспринимали это как несомненное свидетельство лени и отсутствие у дикарей трудолюбия. Они не понимали, что именно это заботливое отношение к земле со стороны коренного населения способствует тому изобилию, которое так поразило поселенцев.
Страница 204
Некоторое время они молча обдумывали услышанное, и, наконец, один из старейшин произнес: «Это их “устойчивое развитие” звучит для меня так, как будто они просто хотят иметь возможность и дальше потреблять так, как они привыкли. Их всегда заботит лишь то, что они могут взять. Пойди туда и скажи им, что, согласно нашим традициям, в первую очередь мы думаем не о том, что мы можем взять, а о том, что мы можем дать Матери-Земле. Вот как должно быть».
Страница 215
Я нащупываю влажные углубления и сажаю лук в землю, опустошая свою корзину, вместо того чтобы наполнять ее. Деревья в этом лесу уже второго или третьего поколения, и там уже давно не растет дикий лук. Оказывается, что когда леса восстанавливаются после вырубки под сельхозугодья, деревья легко возвращаются на прежние места, а вот растения нижнего яруса — нет.
Со стороны возрожденный лес выглядит вполне здоровым: стволы деревьев толстые и крепкие. Но внутри его чего-то не хватает. Апрельские ливни не приносят майских цветов. Нет ни триллиума, ни подофилла, ни лапчатки. Даже спустя столетие после возрождения леса на посевных землях подлесок не появляется, в то время как нетронутые леса, что стоят по ту сторону стены, цветут пышным цветом. Лекарственные травы тоже больше не растут в таких лесах, и экологи пока еще не разобрались, в чем причина. Возможно, все дело в микросреде или в рассредоточении. Но совершенно ясно, что изначальная среда этих древних растений была уничтожена в результате многократного негативного воздействия, например для засева кукурузой. И теперь эта почва враждебна для лекарственных трав, и мы не знаем почему.
Страница 221
Вначале путешествие Нанабожо привело его туда, где восходит солнце, где начинается день. Пройдя часть пути, он начал беспокоиться о том, что он будет есть, тем более что уже изрядно проголодался. Как же быть? Он заглянул в Первоначальные Заповеди и понял, что все знания, которые ему необходимы, чтобы выжить, может дать земля. Его задача как человека заключается не в том, чтобы изменять или контролировать мир, а в том, чтобы учиться у мира тому, как быть человеком.
Страница 240
Студенты думают, что они и раньше видели почву, ведь им приходилось работать в своих садах, сажать деревья, держать в руках горсть свежевскопанной земли — теплой, рыхлой, готовой к посеву. Но вспаханная и обработанная земля — всего лишь бедная родственница лесной почвы, все равно что фастфуд по сравнению с целым стадом коров, пасущихся на цветущих лугах с их обилием клевера, пчел, жаворонков, сурков и всего остального. Землю с их огорода можно сравнить с мясным фаршем из супермаркета: он достаточно калорийный, но настолько гомогенизированный, что трудно установить источник его происхождения. Сельскохозяйственная земля возделывается людьми для их нужд. Лесная почва формируется сама — под влиянием природных процессов взаимодействия, которые мало кто имеет возможность наблюдать.
Страница 251
На языке апачей слово «земля» и слово «разум» имеют один корень. Исследуя подземную «карту» корней, мы как в зеркале видим в ней отражение собственных мыслей. Именно это сейчас и происходит с моими студентами в тишине леса, когда их руки погружены в землю, а душа поет. Под определенным углом зрения в этом зеркале сходятся все пути и ведут нас к родному дому.
Недавние исследования показали, что запах гумуса оказывает физиологическое воздействие на человека. Вдыхание аромата Матери-Земли стимулирует выработку гормона окситоцина, того самого химического вещества, которое отвечает за эмоциональную связь между матерью и ребенком, между влюбленными. Неудивительно, что нам хочется петь в заботливых объятиях любящих.
Страница 264
По непонятной причине мы противопоставляем любовь к человеку и любовь к земле. Мы знаем, что чувству любви к человеку присуща свобода воли и энергия, которая способна все сметать на своем пути. Но почему-то любовь к родной земле мы считаем каким-то внутренним, личным делом каждого, и она должна таиться глубоко в сердце и мыслях, но не выплескиваться наружу.
Страница 265
Ритуал фокусирует внимание на чем-то, и это становится целью. Если вы стоите перед своей общиной и что-то проповедуете людям, это накладывает на вас большую ответственность. Ритуалы выходят за рамки личного и находят отклик в высших сферах, недоступных человеческому пониманию. Но эти акты выражения почтения на самом деле чрезвычайно прагматичны. И они воспевают жизнь.
С течением времени и в связи со всем известными историческими событиями края ритуальных одежд многих индейских общин обтрепались, хотя сама ткань все еще прочна. Но для большей части современного общества ритуалы представляются чем-то архаичным. Думаю, тому есть много причин: бешеный ритм жизни, распад общины, а также распространенное мнение, что это скорее навязанный артефакт религиозного культа, а не радостный праздник.
Те ритуалы, что остались в наши дни — юбилеи, свадьбы, похороны, — сфокусированы только на нас самих, ими отмечены этапы нашей личной жизни.
Страница 268
Наука может помочь обрести тесные связи с природой и уважение к иным живым существам на таком уровне, с которым могут соперничать лишь древние знания коренных народов. Она призвана искать пути к сближению.
Страница 274
Когда умирает язык, теряется гораздо больше, чем просто слова. Исчезают понятия и представления о мире, свойственные только его носителям и больше никому на всем белом свете.
Язык — это призма, через которую человек смотрит на мир. Том говорит, что даже такие простые слова, как числительные, имеют оттенки значений. Числительные, которые мы использовали для подсчета растений на лугу со священной травой, также имеют отношение к легенде о сотворении мира. Эн ска (én: ska) — один. Это слово ассоциируется с падением Небесной женщины на землю из Верхнего мира. На языке хауденосауни én: ska значит «совсем одна». Но она была не одна, в ее утробе росла вторая жизнь. Текени (tékeni) означает «их было двое». Небесная женщина родила дочь, а та, в свою очередь, стала матерью мальчиков-близнецов, и это уже три — асен (áhsen). Каждый раз, когда люди племени хауденосауни считали до трех на своем родном языке, они подтверждали свою связь со всем Творением.
Страница 282
Город был украшен звездно-полосатыми флагами, развешанными на всех окнах. Баннер на главной улице возвещал о предстоящем параде, посвященном трехсотлетнему юбилею. Это выглядело мило, как на открытке: узкие, выложенные кирпичом улочки и здания из красного кирпича, восстановленные в колониальном стиле. Кованые ограды и медные таблички с датами придавали им старинный шарм. Есть некий сюрреализм в том, что в Америке Карлайл имеет репутацию города, жители которого с особым энтузиазмом сохраняют его историческое наследие, в то время как для индейцев имя этого города является страшным символом уничтожения их культурного наследия. Я молча бродила среди казарм, и никакого ощущения примирения во мне не возникало.
Мы собрались на кладбище — небольшом огороженном прямоугольнике рядом с учебным плацем с четырьмя рядами могильных камней. Не все из тех детей, прибывшие в Карлайл, смогли вернуться домой. Здесь покоится прах детей из Оклахомы, Аризоны, Аквесасне. В омытом дождем воздухе раздалась барабанная дробь. Запах тлеющих благовоний из шалфея и священной травы окутал нашу небольшую группу молящихся. Сладкая трава обладает целебными свойствами, она вызывает добрые чувства и сострадание, исходящие от нашей Матери-Земли. И мы услышали ее священные целительные слова.
Страница 296
Отсутствие алчности породило здесь процветание вели- кой традиции потлача — ритуального праздника, во время которого происходил обмен дарами. Материальные блага просто раздавались в знак щедрости земли по отношению к людям.
Богатство означало наличие достаточного количества вещей, которыми можно было бы поделиться. Социальный статус повышался в зависимости от щедрости человека. Кедры учили, как делиться богатством, а люди перенимали эту науку.
Страница 314
Если и есть какой-то смысл в прошлом или будущем, то он запечатлен в настоящем моменте. Поэтому, если у вас есть время, потратьте его не на то, чтобы куда-то отправиться, а на то, чтобы насладиться им там, где вы есть. И я вытягиваюсь поудобнее, закрываю глаза и слушаю шум дождя.
Страница 325
Мы позволили «рынку» определять наши ценности, и теперь подвергшееся переоценке всеобщее благо, похоже, зависит от расточительного образа жизни, который обогащает торговцев, разоряя землю и обедняя наши души.
<…> Помню, как однажды я шла по улице на Манхэттене и видела, как теплый свет из окна роскошного дома лился на тротуар, где какой-то человек копался в мусоре в поисках еды. Быть может, мы, с нашей одержимостью частной собственностью, все стали добровольными изгоями в своих одиноких углах. Мы сами себя делаем таковыми, тратя наши прекрасную, нашу единственную жизнь на то, чтобы заработать больше денег и купить больше товаров, которые, может, и накормят, но никогда не принесут чувства удовлетворения. Это путь вендиго, хитрая уловка, чтобы заставить нас поверить в то, что обладание вещами утолит наш голод, что это то, к чему нужно стремиться.
В более широком смысле мы, похоже, живем в эпоху экономики вендиго, основанной на сфабрикованном спросе и маниакальном чрезмерном потреблении.
Страница 335
Когда Джордж Вашингтон приказал федеральным войскам уничтожить народ онондага в период Войны за независимость, нация, которая исчислялась десятками тысяч человек, всего за один год сократилась до нескольких сотен. В результате этой войны все до единого договоры были нарушены. Незаконные изъятия земли в пользу штата Нью-Йорк уменьшили территорию онондага до размера резервации площадью всего в сорок три сотни акров. И по сей день эти земли не намного больше, чем площадь, занимаемая стоками «Сольве». Шло планомерное уничтожение культуры местных народов. Родители старались спрятать своих детей от федеральных агентов по делам индейцев, но их находили и отправляли в школы-интернаты наподобие карлайлской. Язык, на котором был сформулирован Великий закон мира, был под запретом. В сообщества, где мужчины и женщины были равны, отправляли миссионеров, чтобы те убеждали их в ошибочности такого пути. Обряд благодарения, целью которого было сохранение природного баланса, был запрещен на законодательном уровне.
Страница 344
Философ Джоанна Мейси пишет о всеобщем беспамятстве, в которое мы впадаем по собственной воле, чтобы не замечать окружающих нас экологических проблем. Она приводит слова психолога Р. Дж. Клифтона, изучающего человеческую реакцию на катастрофу: «Подавление наших естественных реакций на катастрофу — это часть болезни нашего времени. Отказ признать эти отклики приводит к опасному расколу. Он отделяет наш умственный анализ от нашей интуитивной, эмоциональной и биологической встроенности в матрицу жизни. Данный раскол позволяет нам пассивно смириться с подготовкой к нашей собственной кончине».
Страница 347
Разумеется, наш подход к этому процессу зависит от того, что для нас означает понятие «земля». Если земля — это просто недвижимость, тогда и процесс восстановления будет совершенно иным, чем когда мы воспринимаем землю как источник жизни, как главное условие для ведения натурального хозяйства, как свой духовный дом. Реставрация земель под добычу природных ресурсов — далеко не то же самое, что возрождение земли как культурной ценности. Мы не должны забывать о том, что для нас значит земля.
Страница 364
Дыхание — источник энергии, позволяющий нам вести хозяйство, танцевать и говорить. Дыхание растений дает жизнь животным, а дыхание животных дает жизнь растениям. Мое дыхание — это твое дыхание, а твое дыхание — мое дыхание. Великая поэма взаимообмена, той взаимности, которая оживляет мир. Разве это не достойная слушателей история? Только когда люди понимают, что такое симбиотические отношения, которые поддерживают их, они могут стать людьми из кукурузы, способными на благодарность и взаимность.
Страница 365
Духовному мироощущению противостоит научное мировоззрение, при котором полученные данные интерпретируются в контексте современной культуры с ее технологиями, что приводит к усилению упрощенного редукционистского подхода, когда все сводится к материалистической экономико-политической модели. Я полагаю, что «линза» людей, сделанных из дерева, в которой изображение затуманено, это не столько научный инструмент, сколько научное мировоззрение, иллюзия доминирования и контроля, отделение знаний от ответственности.
Страница 378
Говорят, что современные люди постоянно испытывают чувство грусти, некое «видовое одиночество» — отстраненность от всего остального сотворенного мира. Мы, со своими страхами, высокомерием и домами, ярко освещенными в ночи, сами виноваты в этой изоляции. Но пока мы ночью шли по той дороге, на какое-то мгновение все барьеры исчезли, мы начали избавляться от одиночества и снова стали узнавать друг друга.
Страница 385
«Вы всегда должны помнить о том, что у огня две стороны. И обе очень сильные. Одна заключается в силе Творения. Огонь можно использовать во благо — как очаг своего дома или во время ритуала. Огонь вашего собственного сердца — это тоже сила добра. Но эта сила может превратиться в разрушительную. Огонь может приносить пользу земле, но он способен и уничтожить ее. Ваш собственный внутренний огонь тоже может быть опасен. Люди никогда не должны забывать об этом и уважать обе его стороны, ведь они намного сильнее нас. Нам нужно учиться осторожно обращаться с ними, иначе они могут разрушить все, что было создано. Нам необходимо уравновешивать их».
Страница 397
В своем эссе антрополог Маршалл Салинс, описывая охотников-собирателей, собственность которых составляла минимум необходимого, как подлинное общество изобилия, напоминает нам о том, что «современные капиталистические общества, какими бы богатыми они ни были, создают искусственный дефицит, пропагандируя идею о том, что нехватка ресурсов — объективный факт. Неравномерность распределения ресурсов — главный принцип богатейших людей мира». Дефицит обусловлен не тем, сколько материальных благ существует на самом деле, а тем, как идет процесс обмена и обращения этим средств. Рыночная система искусственно создает дефицит, блокируя обмен между источником и потребителем. Зерно может гнить на складах, а в это время люди будут умирать от голода из-за того, что им нечем заплатить за него. Результатом этого является голод — для одних и патология переизбытка — для других.
05.01.2023